Другой Курт Воннегут / Another Kurt Vonnegut

Audio clip: Adobe Flash Player (version 9 or above) is required to play this audio clip. Download the latest version here. You also need to have JavaScript enabled in your browser.

And So It Goes

November 19, 2011 - LAURA SULLIVAN, HOST


KURT VONNEGUT (weak sound): A bunch of the boys were whooping it up at the Malamute saloon. The kid that handles the music box was hitting a jag-time tune. In front of the bar, in a solo game, sat Dangerous Dan McGrew, and watching his luck was his light of love, the lady that's known as Lou.

(слабый голос Курта Воннегута):  Компания пацанов веселилась в салоне Маламута. Парень, отвечавший за музыку, звёл на ящике мелодию регтайма. Перед баром сидел и играл (в карты?) в одиночку Дэн МакГрю по прозвищу Опасный Человек. А за его игрой следила его возлюбленная (светоч любви) - леди, известная под именем Лу

SULLIVAN: That's the voice of Kurt Vonnegut reciting a poem he'd learned almost 70 years earlier as a child in Indianapolis.

Это был голос Курта Воннегута, который читал стихотворение, которое выучил ребёнком 70 лет назад в Индианополисе

Author Charles Shields made the recording while researching a biography of Vonnegut. It was March 14, 2007.

Эту (аудио)запись сделал писатель Чарльз Шилдс 14 марта 2007 года, когда работал над биографией Воннегута

And later that day, Vonnegut tripped and fell down the steps of his New York brownstone.

Позднее в тот же день Воннегут поскользнулся и упал на лестнице своего особняка в Нью-Йорке

He hit his head and lapsed instantly into a coma, and he died. Charles Shields spent hours talking to Vonnegut in that last year of his life, and he had extensive access to the man's letters and papers, and he's compiled it all into a new biography, "And So It Goes: Kurt Vonnegut: A Life." Charles Shields joins me now from member station WVTF in Charlottesville, Virginia. Welcome to the show, Charles.

Он ударился головой и моментально впал в кому. Это стало причиной смерти. В тот последний год жизни Воннегута Чарльз Шилдс провёл долгие часы в беседах с ним, а также подробно изучал письма и документы писателя. Теперь Шилдс включил всё это в новую биографию писателя "Вот так-то: Курт Воннегут: биография". Чарльз Шилдс присоединяется ко мне из студии в г.Шарлотсвилл в штате Вирджиния. Приветствую вас, Чарльз, на нашей программе

CHARLES SHIELDS: Thank you for having me.

Спасибо за приглашение

SULLIVAN: You write that one of the first things that you noticed when you sat down to speak to him was how bitter he still was at his relationship with his parents and his brother. What was it that he was holding on to all of these years?

Вы пишете, что из разговоров с ним  сразу заметили, что он хранит старые обиды на отца и брата? Что это были за обиды, растянувшиеся на столько лет?

SHIELDS: Well, my theory is that Kurt had a lot of residual pain from his childhood. And when you pile that on top of his experience in World War II - he was in Dresden when it was bombed and saw a city annihilated.

У меня такая теория, что от детских лет у  Курта осталось много (душевной) боли. На неё позже наложился опыт  Второй мировой войны: он был в Дрездене во время (знаменитой) бомбардировки и своими глазами видел, как город был уничтожен

When you combine those two things, my impression of Kurt Vonnegut at 84 was that he was a very pained and haunted man.

Детские обиды и опыт войны сложились, и у меня впечатление, что и в 84 года Курта Воннегута продолжала мучить память о них

And I was, as you say, surprised when I first started talking to him that he began complaining about his parents.

Как вы уже сказали, меня  удивило, что при первым же моём вопросе о родителях он начал жаловаться на них

For all the world, I thought I was talking to a much younger person who still had a real beef with the way he had been raised.

Мне подумалось: боже мой! я говорю с  человеком много моложе своих лет, который до сих пор обижен на своё детство (как его растили)

But you know, I think that's probably part of Kurt's appeal to young people is that when they open one of his novels, they get the sense that an older person is leveling with them, that someone appreciates the dilemmas that they are feeling.

И по-моему, это отчасти объясняет любовь молодёжи к Курту и его романам : в этих романах молодые люди чувствуют человека, понимающего их проблеммы (дилеммы),  говорящего с ними откровенно

SULLIVAN: "Slaughterhouse Five," of course, was his greatest work.

"Скотобойня 5" - несомненно, его величайшее произведение

And - well, I guess that's debatable, but it's his most famous work - and he really struggled to write it. I mean, it took him 20 years.

Могу поспорить насчёт "величайшее", но согласен, что самое известное. Он вложил очень много сил в это произведение и писал его 20 лет

He started and stopped and started again. And it seems like the biggest problem he had was this idea that he wasn't - he didn't actually see the bombing of Dresden, that he was just in the basement - he saw the before and the after.

Начинал и бросал несколько раз. Кажется, главной проблемой для него было то, что фактически он не видел бомбардировки (он сидел в подвале), а видел только то, что было до и после неё

SHIELDS: You're absolutely right. The problem that he was facing was he had no act two. He had an act one, and he had an act three.

Вы абсолютно правы. Его проблема была в том, что у него не было второго акта, были только первый и третий

Kurt realized he had an important story to tell, a moment in civilization, and he was there for it - almost like the sacking of Troy, but he missed the sacking of Troy.

Курт понимал, что должен рассказать что-то важное о важном моменте (в развитии) цивилизации, для этого он и был в Дрездене. Это было сродни рассказу о разграблении Трои, но только момент разграбления Трои он упустил

It was as if he had, you know, arrived, slept through it and then left again.

Получалось, будто он приехал, проспал все события и уехал

What he did finally, the solution he hit upon was not to be constrained by time or chronology. If he was going to tell his story for "Slaughterhouse Five," he couldn't tell it in a linear way.

В конце концов он нашёл решение: решил не ограничивать себя временем и хронологией. Он ме мог рассказать "Скотобойню пять" в хронологическом (линейном) порядке

He needed Billy Pilgrim, his main character, to ricochet around through the universe doing different things and being at different places at different times.

Ему было нужно, чтобы главный герой -  Билли Пилигрим - рикошетил туда-сюда по вселенной, по разым местам, временам и занятиям

SULLIVAN: One of the things in the book that is so fascinating to me is that while Vonnegut was considered this icon of the counterculture movement, I mean, it almost seems like he was faking it.

Одно из поразительных свойств этой книги для меня в том, что хотя она сделала Воннегута иконой движения конткультуры - у меня порой возникает мысль, что писал он её неискренне (притворно)

(SOUNDBITE OF LAUGHTER)

SHIELDS: Well, you know, he did work for General Electric in public relations, and he had a pretty good idea about how to pitch an idea and how to create an image.

Ну,  он ведь в своё время работал в компании "Дженерал Электрик" в отделе общественных связей (public relations) и прекрасно знал, как протолкнуть идею и создать имидж

I don't mean to persuade anybody that Kurt was a cynic - just the opposite.

Я совсем не собираюсь убеждать кого-либо, что Курт был циником - как раз наоборот

He read the signs of what was happening in the country and he realized that he was going to have to be a lot hipper than a nearly 50-year-old dad in a rumpled cardigan to be a good match with what he was writing about.

Он улавливал знаковые события в стране и понимал, что современность требует отхода от образа этакого 50-летнего дяди в мятой шерстяной кофте (кардингане) - а иначе  просто не будешь соответствовать тому, о чём  пишешь

So he, just as, you know, Samuel Clemens was doing Mark Twain, Kurt Vonnegut began to do Kurt Vonnegut, and it was a big hit.

Поэтому он пошёл по стопам Сэмуела Клеменса , ставшего Марком  Твеном, и начал играть "роль" Курта Воннегута - и сыграл очень удачно

But, you know, the irony, when you really study Kurt's novels and when you look at the things that he said and also my interviews with him, Kurt was not really so much a radical as a reactionary.

Но вся ирония в том, что, когда по-настоящему изучаешь романы Курта, его высказывания, мои интервью с ним, - видишь, что Курт был скорее реакционером, чем радикалом

What Kurt wanted was an earlier America. He wanted an America that he remembered before World War II, an America of aunts and uncles and swimming holes and things like that.

Курт мечтал о возврате прежней Америки. Той Америки, которую помнил с довоенных времён, Америки тётушек и дядюшек, где на реках для купания были специальные места  (swimming holes)

That was the world he wanted to return to. I think a seminal moment that shows the contrast between what people thought of Kurt and what he was actually like was this: Jefferson Airplane asked him if he'd like to brainstorm with them for their next album.

Он хотел возврата к тому миру. Думаю, исходным моментом, из которого видна разница между настоящим Куртом и его образом в глазах людей, был его ответ на предложение рок-группы Jefferson Airplane участвовать в создании (концепции) её нового альбома

So he went to the meeting with Jefferson Airplane wearing a Brooks Brothers suit and wing-tipped shoes.

Ведь он пришёл на встречу с рок-группой в строгом костюме от фирмы Brooks Brothers и фасонных туфлях

SULLIVAN: I'm speaking with Charles Shields. His new book is "And So It Goes: Kurt Vonnegut: A Life."

Мы говорим с Чарльзом Шилдсом, автором новой книги "Вот так-то: Курт Воннегут: биография"

It seems like that there is this disconnect that runs throughout the book about the way Kurt Vonnegut sees himself and the way the people around him saw him.

Кажется, в этой книге постоянно чуствуется несоответствие между тем, как Курт Воннегут видит себя сам, и тем, как его видят окружающие

SHIELDS: Yes. I think one of his nephews said that Kurt seemed a whole lot hipper than he really was.

Да. Кажется, один из его племянников сказал, что Курт казался другим намного нестандартнее и умнее (трендовее), чем был на самом деле

(SOUNDBITE OF LAUGHTER)

SHIELDS: I mean, here he is being read by hippies and counterculture types and, you know, still being read.

И в итоге его читают как хиппи и другие "отщепенцы", так и вообще широкая публика

I don't mean to say that his work is time-specific, either, but it's true.

Я не хочу сказать, что его произведения отражают время (как таковое), но всё же его читают многие

In the biography, I show a man who was a little bit surly to his kids, who was obsessed with doing his writing, who wanted to make it big and was perceived by his public as somebody who is the ideal avuncular, jocular kind of person, you know, somebody who tells it like it is and somebody who will level with you.

В этой биографии я показываю человека, который был грубоват с собственными детьми,  поглощён писательством и стремился к писательскому успеху. Читатели воспринимали его как человека добродушного и шутливого, который рассказывает им всё как есть, откровенно и доступно

Well, Kurt was actually rather flinty, rather irascible. He had something of a temper. But as I also point out in the book, he was a damaged person.

Но на самом деле Курт был человеком несколько чёрствым и вспыльчивым (раздражительным). Но я также показываю в своей книге, что он был человеком, которого судьба сильно била (покорёжила)

SULLIVAN: How do you reconcile these two people? I mean, the man who wrote "God Damn It, Babies, You've Got to Be Kind" and this other guy who had difficult relationships, sometimes was not so great to even his agents and publishers and was a little bit irascible?

Как вам удаётся примирить этих двух людей в одном человеке? С одной стороны, этот человек написал слова "Чёрт возьми, малыши, вам надо стать добрыми", а с другой - это был человек, тяжёлый в общении, порой несправедливый со своими агентами и издателями, немного вспыльчивый

SHIELDS: Kurt was a disenchanted American. He believed in America. He believed in its ideals.

Курт был разочарованным американцем. Он верил в Америку. Он верил в её идеалы

And what he wrote in his books was a kind of an outpouring of his disenchantment.

А написанное им в книгах - это своего рода излияние его разочарования

He wanted babies to enter a world where they could be treated well, and he wanted to emphasize that people should be kind to one another.

Он хотел, чтобы люди рождались в мир, где их ждёт доброе отношение, и всячески подчёркивал, что люди должны относиться друг к другу по-доброму

So these were his priorities as a human being. But as you know, so often happens in life, he had a sort of a creative professional side and a personal side.

Таковы были его человеческие приоритеты. Но как вы знаете и как часто происходит в жизни, в нём было как бы две половины личности : творческая, профессиональная половина  и  чисто повседневная половина

One fed into the other. As one reviewer said recently, you know, Vonnegut couldn't have been the kind of writer that he was unless he was this kind of person.

Одна питала другую. Как недавно сказал один обозреватель, Воннегут не стал бы таким писателем, каким был, если бы его личность была другой

And so I don't see it as a complete break. I see his pain as, you know, pouring into his works in a kind of a wry, droll, unhappy way.

И насколько я вижу, между этими двумя половинами его личности не произошло полного разрыва. Скорее, его боль выливалась в его книги каким-то искажённым комизмом несчастного человека

SULLIVAN: Charles J. Shields is the author of "And So It Goes: Kurt Vonnegut: A Life." Charles, thanks so much.

Это был Чарльз Шилдс, автор биографии "Вот так-то: Курт Коннегут : биография". Большое спасибо, Чарльз

SHIELDS: Good. Thank you very much.

Хорошо. Вам большое спасибо

[прим.перев. - о цитате  "God damn it, you've got to be kind". Она взята из речи главного героя книги Воннегута God Bless You, Mr. Rosewater. Этот герой придумывает  речь на крестины двойни, родившейся у соседа. Вот контекст:

"Hello, babies. Welcome to Earth. It's hot in the summer and cold in the winter. It's round and wet and crowded. At the outside, babies, you've got about a hundred years here. There's only one rule that I know of, babies—God damn it, you've got to be kind."
"Привет, крохи (малыши). Добро пожаловать на Землю. Летом здесь жарко, а зимой холодно. Земля круглая, сырая, вся заселена людьми. Максимум вы проживёте на ней сто лет. И мне известно только одно правило для жизни здесь : чёрт побери (дословно: прокляни бог!), вам надо стать добрыми"]

 

 

Комментарии 

 
0 #1 Alex 14.12.2011 06:24
Да, уникальный писатель.
Что тут скажешь.
Это хорошее чтение.
Оно заставляет задуматься.
По сути, в большинстве своём, писатели философы.
Я давно читал "Бойню №5", но ощущения от прочитанного до сих пор в голове.
Так-то вот.
Цитировать
 

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить

Поделиться: